Семья доктора Гродзинского. Часть 2.

 

Виктор. Студенческие годы. 

Большинство друзей моего отца Виктора Гродзинского, которых я знала в детстве, в юности были левонастроенные. Это были бывшие подпольщики, члены прокоммунистических организаций, таких как МОПР (Международная организация помощи борцам революции), комсомол (Коммунистический союз молодёжи) и “Sarkanā Palīdzība” (Красная помощь). Среди них были Борух Беркович, Соломон Гиллер (создатель противоракового фторофура, директор Латвийского Института органического синтеза), Исак Брод, Вульф Альперович, Язеп (Джо) Эйдус (учёный физик, за свою преданность коммунистическим идеям отсидевший сначала в ульмановских лагерях, а потом в сталинских), Люба Футлик. Мне кажется, членами компартии до 1940 года были немногие из них, но все они искренне верили в коммунистические идеалы, в возможность создания общества без разделения на классы, без эксплуатации бедных богатыми, без национального неравенства (интернационализм). 

Виктор Гродзинский - студент химического факультета Латвийского университета. 

"Ķīmikums", бульвар Кронвальда 4 (в парке около канала).
Химический факультет ЛУ находился в этом здании до 2015 года.

В 1925 году Виктор поступил в Латвийский университет и переехал в Ригу. Здесь он познакомился с молодыми людьми, связанными с революционным подпольем. Одним из них был Борух (Бойка) Беркович, впоследствии женившийся на сестре Виктора Вере. Бойка был на год моложе Виктора, однако оказал большое влияние на формирование его взглядов. В университете Виктор стал членом двух студенческих организаций, примыкавших к компартии, - Еврейского Академического союза и Darba studentu biedrība (Общество Трудовых студентов). 

В недавно созданном Латвийском университете укоренилась традиция, пришедшая из Европы, - студенческие братства - корпорации. Деятельность корпораций регулировал Конвент. Корпорации создавались по землячествам, национальностям и по интересам. Немало корпораций было открыто антисемитскими, как например, "Перконкрустс". Помимо 23-х корпораций было ещё 69 других студенческих объединений, в том числе еврейских не менее 13. Студентов-евреев в университете было около 10%. В Конвент их не допускали. Однако и внутри студенческого еврейства не было единства. Его и не могло, так как еврейские студенты представляли весь спектр еврейской общественной жизни: это и сионисты (правые - буржуазные, левые - “трудовые” и ревизионисты), и приверженцы социал-демократического Бунда, и беспартийные.. Еврейский Академический союз (Академсоюз, Акадсоюз) объединял студентов, придерживавшихся взглядов левее бундовских. 

Академсоюз был создан в 1925 году, Виктор Гродзинский был одним из его основателей, а позже - председателем. В конце 1920-х годов в нём было около 120 членов. Свои задачи “академики” видели в пропаганде марксизма среди еврейской рабочей молодёжи (не только студенческой), которую вели на родном идише. Проводили собрания, диспуты, лекции. Один из вечеров был посвящён пятидесятилетию со дня смерти Карла Маркса, доклад под названием “Маркс живёт и побеждает” прочёл известный латвийский юрист Макс Шац-Анин (1885-1975). В 1953 году этот преданный марксист и борец с сионизмом был арестован как “безродный космополит”. Наверное, многим знакомо имя дочери Шац-Анина Руты Марьяш (1927-2016). В конце 1980-х годов она была одним из организаторов Латвийского общества еврейской культуры, членом Народного фронта Латвии, депутатом Сейма. 

Сегодня уже почти забыт марксистский лозунг “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!”, однако он владел умами огромной части человечества. Классовые интересы должны быть выше национальных - эту марксистскую идею отстаивали “академики” в горячих спорах с сионистами и бундовцами. Диспуты, порой, заканчивались потасовками и драками. 

Как я сказала вначале, одновременно с Еврейским Академсоюзом Виктор был членом Общества трудовых студентов Darba studentu biedrība, которое объединяло студентов разных национальностей - выходцев из рабочей среды. 

Здание на улице Меркеля 1, где в своё время была штаб-квартира Общества Darba studenti 

Академсоюз и Darba studenti были легальными организациями, но находились под пристальным вниманием Политуправления (охранки), так как их связь с Латвийской компартией (ЛКП) ни для кого не была секретом. Что представляла из себя ЛКП, была ли она влиятельной силой и какое место занимала в палитре политических сил Латвии? Образовалась ЛКП в 1919 году из большевистского крыла Социал-демократии Латвии. Партия не была многочисленной, число её членов колебалось от 700 до 1200. Евреев в её руководстве не было, да и среди рядовых членов их было не так уж много. Компартия была нелегальной, так как она своей целью ставила смену государственного строя. Поддерживали коммунистов малоимущие слои общества, в том числе и беднейшие евреи. Однако уже в 20-е годы сформировалось течение коммунистически настроенной еврейской интеллигенции. Это была молодёжь с юношеским максимализмом неприемлющая социальную несправедливость. Надо сказать, что среди них были и дети из состоятельных семей. Немаловажную роль имела и постепенно усиливавшаяся дискриминация евреев, которых планомерно отторгали от государственной службы. В 1930 году в государственных учреждениях работало только 25 евреев, и это включая Еврейский отдел при Министерстве просвещения (Б.Волкович). 

Уже в студенческие годы Виктор начал работать в Рижском горкоме МОПРа и в ученических кружках при ЦК комсомола как пропагандист. В отличие от Академсоюза и Darba studenti эти организации были подпольными, нелегальными. Деятельность революционного подполья в 30-е годы заключалась в распространении идей - изучении марксизма-ленинизма, проведении “летучих митингов” и первомайских демонстраций, вывешивании красных флагов и лозунгов с революционными призывами “Долой!” и “Да здравствует!”. Распространяли листовки и газеты, которые печатали в подпольных типографиях. Ни о каком терроризме или подготовке к восстанию речи не шло. 

Международная организация помощи борцам революции была создана в 1922 году Коминтерном. В то время ещё верили в скорую победу мировой революции и МОПР был создан для укрепления этой идеи - необходимо было оказывать денежную и материальную помощь осуждённым революционерам и их семьям во всех странах мира. К 1932 году число членов МОПРа во всём мире достигло 14 миллионов человек, из которых 10 миллионов были гражданами СССР, членство было "добровольно-принудительным". 

Марка об уплате членского взноса МОПР.

Помимо членских взносов средства с населения собирались и в виде пожертвований. У нас дома сохранился документ, свидетельствующий о таком пожертвовании. Мои дедушка и бабушка (по маме) пожертвовали свои золотые обручальные кольца. Это происходило во Владивостоке в 1924 году. 

Расписка МОПРа, выданная моему дедушке и бабушке. 

Принято пожертвование в пользу МОПРа от члена РКП Вакулюка Платона и гражданки Вакулюк Пелагеи два золотых обручальных кольца. 

Рассказ о революционной и общественной деятельности моего отца как-то отодвинул на второй план главное - учёбу. Между тем, в 1933 году Виктор Гродзинский окончил университет на отлично со званием инженера-химика. При этом учился он, фактически, на двух факультетах - помимо химии, посещал лекции по математике. 

Студенческая (зачётная) книжка Виктора Гродзинского. 
Отметка "ļoti sekmigi" - "очень успешно" в ней преобладает. 

Рассказ об Академсоюзе хочется дополнить событиями, происшедшими уже в советское время, когда несколько членов Акадсоюза подверглись репрессиям. Абсурдность ситуации заключалась в том, что их обвинили в еврейском буржуазном национализме, то есть именно в том, с чем они боролись. Это произошло в 1961 году, время было уже не сталинское, когда за такое расстреливали, но многие из обвиняемых не смогли оправиться от этого удара до конца жизни. “Делом” сначала занимался КГБ, а потом ЦК Компартии Латвии. Двое участников были исключены из партии, что тогда автоматически означало увольнение с работы. Пострадал и мой отец Виктор Гродзинский, в то время главный инженер химфармзавода № 6 (будущего Кальцекса). По стечению обстоятельств, незадолго до того он был представлен к высокой правительственной награде (ордену) за заслуги в создании и развитии химико-фармацевтической промышленности Латвии. После многочисленных допросов и унизительной “проработки” на партсобрании ему был вынесен партийный выговор. Ордена, конечно, не дали. Подробно описал “дело 1961 года” сын одного из членов Акадсоюза Ивар Брод. 

А вот в 1970-е годы ветер подул с другой стороны. В архиве моего отца сохранился список членов Академсоюза, погибших на войне и во время культа личности. Он составил этот список по запросу Института истории АН ЛССР. Список, безусловно, неполный, так как институт интересовали лишь те, кто был членом КПСС до войны, кроме того отец составлял его по памяти в 1974 году. В списке 21 человек, из которых 12 погибли на фронте, 5 - во время культа личности, 3 - в Испании, 1 - застрелен политохранкой. 

Список членов Еврейского Академического союза, 
погибших на войне и во время культа личности. 

1. Плакхин Гирш Израйлевич - замполитрука в 92 Стрелковом полку, погиб на фронте. 
2. Натансон Гари - погиб на фронте. 
3. Решин Хаим - погиб на фронте.  
4. Шур Абрам - архитектор, погиб от ран, полученных на фронте. 
5. Гуревич Саул - погиб на фронте. 
6. Зильберман Залман - погиб под Нарофоминском. 
7. Сегаль Яков Самуйлович - прокурор в Вентспилсе, погиб в Латышском стрелковом батальоне. 
8. Секунда Абраам - погиб на фронте. 
9. Цейтель Лейб - погиб на фронте. 
10. Фридман Евгений - погиб на фронте. 
11. Бах - погиб на фронте. 
12. Крамер Менде - погиб во время культа личности. 
13. Генкин Борис - погиб во время культа личности. 
14. Хазан Лейб Давидович - погиб на фронте. 
15. Цейтель Борис - погиб в Интернациональной бригаде в Испании. 
16. Шварц Михаил - погиб в Интернациональной бригаде в Испании. 
17. Гуревич Хаче - погиб в годы культа личности. 
18. Донхин - погиб в Интернациональной бригаде в Испании.  
19. Эйдус Бено - убит политохранкой. 
20. Гинсбург Лема - погиб во время культа личности. 
21. Фридман Зорех - погиб во время культа личности. 

Закончить этот пост мне хочется словами Артура Жвинклиса из книги “Евреи и Советская власть”. 

“Нельзя судить об этих людях с позиций современного исторического опыта. Они не понимали, с каким режимом и с какими идеями они связались. В те годы ещё не прокатилась волна сталинских репрессий и многие искренне верили в миролюбие Советского Союза и его заботу о пролетариях всех стран. Мрачное будущее никто не мог предвидеть. Разочарование наступило позднее”. 

Этот пост я написала, опираясь на архив моего отца Виктора Гродзинского, а также работы Бориса Волковича - статью “Еврейские студенческие организации в Латвии” и книгу “Сионистское движение в Латвии (1918 - 1940)”. Окунуться в революционную юность того поколения мне помогла книга Язепа Эйдуса “Прошедшее. Взгляд в прошлое и переоценка”.

Семья доктора Гродзинского. Часть 1.

Ефим (Хаим) Гродзинский и Татьяна (Тауба) Эйдельнант относились к поколению русско-еврейской интеллигенции, сформировавшемуся на рубеже 19 - 20 веков. Они получили русское образование, говорили дома по-русски, но не отказывались от иудейского вероисповедания, хотя и особо религиозными не были. В их доме соблюдались еврейские традиции, отмечались праздники. 

Он был родом из Вильно, закончил медицинский факультет Императорского Харьковского Университета. Она - выпускница Могилёвской фельдшерской школы. Их знакомство произошло где-то на юге России, куда каждый из них приехал на борьбу с эпидемией холеры или чумы.  

Татьяна (Тауба) Эйдельнант и Ефим (Хаим) Гродзинский. Посад Клинцы, ∼ 1900 год. 

Это первая фотография, где они вдвоём. Она сделана в посаде Клинцы, здесь жили родители Татьяны. В то время это была Черниговская губерния, сейчас - Брянская область России. Можно предположить, что молодые приехали к родителям за благословением.

Следующая фотография, похоже что сделана сразу после свадьбы - у обоих на руках обручальные кольца (на предыдущем фото их нет).

Татьяна и Ефим Гродзинские. 1901 год. 

Татьяна и Ефим выглядят здесь совсем юными. На самом деле Ефиму 28 или 30 лет (по разным источникам), Татьяне 25. 

Свидетельства о браке Ефима и Татьяны в семейном архиве нет, и нам не было известно, когда они поженились. Дата их свадьбы выяснилась неожиданно. Я просматривала в архиве личные дела учителей режицких гимназий, когда в мои руки попала копия формулярного списка на режицкого городового врача Хаима Гиршевича Гродзинского. Формулярный список до революции был основным учётным документом российского чиновничества. Любопытно, что этот документ, ещё царского времени, оказался в папке Цензовой комиссии министерства просвещения Латвийской республики, которая занималась допуском учителей к работе в 20-30-е годы (ЛГИА, фонд 1632, опись 1). Формуляр на Ефима Гродзинского был составлен в 1912 году, когда он впервые был назначен на должность городового врача. В этом документе оказалось много важных сведений, в том числе и запись о женитьбе. 

Фрагмент Формулярного Списка Ефима Гродзинского, составленного в 1912 году 

“Хаим Гиршев Гродзинский родился 2 апреля 1873 года [в более поздних документах 1871]. Из мещан, вероисповедания иудейского, знаков отличия не имеет. Содержание получает: жалованье 480 рублей, столовых 480 рублей, квартирных 240 рублей; всего 1200 рублей в год. Женат на фельдшерице-акушерке Таубе Менделевне Эйдельнант, родилась 13 августа 1876 года. В брак вступил 14 августа 1901 года. Имеет сына Виктора, родился 12 сентября 1907 года. Жена и сын вероисповедания иудейского и находятся при нём. Ни у него самого, ни у его жены нет ни родового, ни благоприобретённого поместья”. 

У Гродзинских было трое детей: Виктор (мой отец), Вера и Александра (Шура). Витя родился через шесть лет после женитьбы, в 1907 году, когда семья уже жила в Режице.

Татьяна Эммануиловна, Ефим Григорьевич и Витя. Режица, ∼ 1913 год. 

Ещё через семь лет, в феврале 1914 года, родилась Вера (за полгода до начала Первой мировой войны), а в апреле грозного 1917-го - Шура (между Февральской и Октябрьской революциями). 

В 1915 году, когда Режица оказалась прифронтовым городом и люди по возможности стали покидать его, двигаясь на восток, уехала и Татьяна Эммануиловна с детьми. Она уехала в посад Клинцы, к своим родителям. 

В Клинцах в 1917 году Витя поступил в гимназию. 

Витя Гродзинский - гимназист. Клинцы, 1917 год. 

О времени пребывания в Клинцах свидетельствуют несколько фотографий и одно письмо, которое Ефим Григорьевич написал детям. 

Письмо Ефима Григорьевича детям. 1917 год.

“Дорогой Витюшенька. Спасибо тебе за твоё большое письмо. Я очень доволен твоими отметками за треть; думаю, что со временем у тебя будут все пятёрки. Я очень хотел бы видеть тебя в форме и пальто. Пиши мне, дорогой сыночек, почаще о всех отметках и событиях в классе и твоей жизни. Не дразни Веру, жалей и люби маму, поцелуй за меня мамочку, Веру и Шуру. Я все мечтаю о том времени, когда мы будем жить вместе, и мы вместе будем решать задачи и готовить уроки, а потом гулять и веселиться вместе. Крепко целую тебя, любимый. Твой папа”. 

С другой стороны. 

"Прочти Верочке. Здравствуй дорогая доченька Верусинька! Как ты поживаешь? Помнишь ли папу? Папа тебя постоянно вспоминает и любит. Слушайся мамы. Целую тебя. Папа". 

Витя и Вера Гродзинские. Клинцы, 14 июня 1917 года. 

Это простенькое послание, на мой взгляд, отражает дух семейных отношений. Видно, как отец вникает в жизнь сына-первоклассника, понимает, как тот гордится своей новой формой, а также понятно, что  время, проведённое вместе, высоко ценили. Читая эти строки, мне вспоминается моё детство. Каким авторитетом был для нас с сестрой наш папа (тот бывший маленький первоклассник Витя). Как он выслушивал все наши детские, а потом уже и не детские, проблемы, и как-то от разговора с ним всё прояснялось. 

“В 1918 году мы вернулись к отцу в Режицу”, - из автобиографии Виктора Гродзинского. Это было время, когда Латвии как государства ещё не было, а Российская империя уже рухнула. Режица и Клинцы по условиям Брестского мира оказались под немцами. 

Годы немецкой оккупации и красного террора были для семьи нелёгкими. Помимо общих для всех тягот разрухи и нищеты, на семью свалились особые невзгоды - Ефим Григорьевич дважды был арестован, сначала немцами в 1918, а потом большевиками в 1919, чудом он избежал расстрела. 

Более спокойная семейная жизнь стала налаживаться после 1920 года. Вот как описывает домашнюю обстановку 20-х годов моя тётя - Вера Ефимовна Беркович (ур. Гродзинская). 

“Папа был для нас высшим авторитетом и в тоже время нежным любящим отцом. Он имел мало времени для своих детей, но тем ценнее было каждое общение с ним. Раз в день вся семья собиралась за обедом. Мы не садились за стол, пока не пришёл папа. Я и Шура выбегали на улицу посмотреть, идёт ли он. За обедом все обменивались новостями и давали им оценки. У каждого было своё место за столом. Когда мне исполнилось 10 лет, папа посадил меня рядом с собой. Это было великое счастье. Маленькая Шурочка сидела возле мамы. Добрая, заботливая мама лелеяла и пестовала нас. Жили мы близко к природе, быт был скромным, взгляды в семье самые демократичные, и вся обстановка способствовала выработке наших характеров и мировоззрения”. 

Витя, Шура и Вера Гродзинские. Режица, 1920-21 год. 

Семья Гродзинских в 1922 году. 

Ещё одна картинка из воспоминаний тёти Веры. 

“Вернувшись из первой самостоятельной поездки в Виляны, я застала дома гостей. Смущенная бестактным возгласом одной гостьи: «Так поцелуй же Шурочку!», я строптиво ответила: «Очень мне надо» и в слезах бросилась из комнаты. Шурочка же, почувствовав смятенное состояние моей души, прибежала ко мне, забившейся в угол, и, обняв, заплакала вместе со мною”. 

Шура и Вера Гродзинские. Режица, 1925 год. 

Первый паспорт Виктора Гродзинского, выданный в 1923 году. 

Первый паспорт Веры Гродзинской, выданный в 1927 году. 

Виктор - студент, Вера и Шура - школьницы. 1927 год. 

В марте 1921 года начала работу Режицкая Правительственная Средняя школа (впоследствии гимназия), доктор Гродзинский был её первым заведующим, а одним из первых учеников, зачисленных в школу, был его сын. Приём в школу требовал сдачи экзаменов, как тогда говорили, вступительных испытаний. 

Виктор закончил гимназию в 1924 году одним из лучших. 

Сведения о выпускниках РЕГГ 1924 года (ЛГИА фонд 2125-4, дело 382). 

8. Гродзинский Виктор. Способности и развитие выше среднего; склонность к математике. 

В 1925 году Виктор уехал в Ригу учиться дальше. Он был принят на химический факультет Латвийского Университета, который закончил в 1933 году. И сразу же его призвали в латвийскую армию. Службу проходил в 9-м Резекненском стрелковом полку. 

Виктор Гродзинский служил в латвийской армии с февраля 1933 - февраль 1934 года. 

Вера тоже училась в  Режицкой Еврейской гимназии. Отличницей не была, но училась очень хорошо.  В классе было два лучших ученика: Вера Гродзинская и Давид Богорад - сын зубного врача Захара Богорада. 

Сведения о выпускниках РЕГГ 1932 года (ЛГИА фонд 6637-6, дело 4266). 

11. Гродзинская Вера. Очень способная и духовно развитая, музыкальная, много читает, интересы разносторонние. 

4. Богорад Давид. Очень способный и духовно развитый. Организаторские и ораторские способности. Общественными вопросами интересуется как теоретически, так и практически. 

С учёбой Шуры было иначе. Учиться в Еврейской гимназии она не имела возможности, так как к тому времени вышло постановление, запрещавшее еврейским детям учиться в еврейских школах, если в их семьях не говорили на идише или иврите (пост "Еврейская гимназия в цифрах"). Она училась в латышской основной школе, а затем в латышской гимназии (Rezēknes Valsts ģimnazija). 

Шура Гродзинская с одноклассницами по 2-ой латышской основной школе. 

На фотографии мы видим двух еврейских девочек, вторая - возможно дочь доктора Поляка - Сузанна. 

Перед смертью отец, с горечью сознавая, что не сможет дать младшей дочери высшего образования, советовал ей освоить какую-нибудь рабочую специальность - портнихи или парикмахерши. Однако Шура, преодолев немало трудностей, высшее образование получила. В 1935 году она эмигрировала в Советский Союз, в Москве жили сёстры Татьяны Эммануиловны и много других родственников. Шура поступила в Московский станкоинструментальный институт и успешно закончила его в 1940 году. 

В домашнем архиве сохранилось удостоверение, написанное двумя режичанами - Захаром Богорадом (зубным врачом) и Рафаилом Лауценом, которое, очевидно, потребовалось Шуре при поступлении в институт. 

Нотариально заверенное Удостоверение о доходах Александры Гродзинской.  

“Гражданка Александра Ефимова Гродзинская после смерти своего отца ... жила на свой заработок, давая частные уроки по предметам средней школы и по музыке”. 

О дальнейшей судьбе повзрослевших детей Гродзинских читайте в следующем посте. 

Двинское шоссе

Мне хочется прогуляться по Двинскому шоссе - улице, на которой жила семья моего деда доктора Гродзинского, здесь вырос мой отец Виктор Гродзинский. 

Двинское шоссе исчезло, став частью Atbrīvošanas aleja - аллеи Освобождения. Новое, не совсем понятное название (о каком освобождении идёт речь, кого и от кого?) обезличило две улицы с географически обоснованными названиями: Двинское и Петербургское шоссе. Эти два шоссе расходились как два луча от центра города: одно на юг, в сторону Двинска, а другое - на север, на Петербург. 

Название улицы несколько раз менялось и до того, как появилась Atbrīvošanas aleja, она была улицей Калпака, Октябрьской и Ленина (Ilmārs Pilinieks "Rēzekne: pilsēta un tās vietu vārdi"). 

Сильно изменился за более чем сто лет и облик улицы. Многие дома были разрушены во время войны, другие обветшали и развалились от времени, появились и новые строения, булыжник сменился асфальтом. 

Я расскажу о нескольких домах старого Двинского шоссе, которые я обозначила на современной карте Резекне красными цифрами: 

1. кинотеатр “Диана”; 
2. школа Талмуд-Торы и богадельня; 
3. дом, где жили Гродзинские; 
4. Режицкая бесплатная амбулатория.  

Двинское шоссе начиналось от перекрёстка с Большой Люцинской улицей (сегодняшняя Латгалес), соответственно и нумерация домов тогда велась от центра города, в отличии от современной, которая идёт в противоположном направлении. В начале ХХ века на перекрёстке этих двух улиц находился кинотеатр “Диана” (на карте - цифра 1). 

Кинотеатр "Дiана" на Двинском шоссе. Название можно увидеть на торце код крышей.

Это неприметное, не поражающее архитектурой здание вошло, однако, в историю. В 1917 году здесь проходил судьбоносный Латгальский конгресс, на котором было провозглашено единство курляндских и витебских латышей, что впоследствии привело к созданию Латвии в её нынешних границах. 

Здание кинотеатра не сохранилось, на его месте в 2018 году поставили памятник “Латгальскому конгрессу - 100”. 

Памятник "Латгальскому конгрессу - 100"

Вторую остановку сделаем приблизительно через пятьсот метров (на карте - 2). Здесь под номером 10/12 находился дом (возможно это были два дома), который принадлежал Еврейской общине. В этом доме была школа Талмуд-Торы и богадельня (приют). Здесь же в 1921 году начинала свою работу и Режицкая Еврейская правительственная гимназия. Это здание не сохранилось. Также как не сохранился и дом под номером 20, в котором располагалась Режицкая бесплатная амбулатория (на карте - 4). 

А вот два дома, находившиеся между ними, стоят и сегодня (на карте - 3). В одном из них, по адресу Двинское шоссе 16/18, снимал квартиру доктор Гродзинский. Сегодня это Atbrīvošanas aleja 25 и 27. 

В те времена нумерации домов большого значения не придавали, на доме номер не вывешивали, адреса были простыми - дом Сурмонина, дом Формакова, Ривоша и т.д. В нашем семейном альбоме есть фотография, на обратной стороне которой приклеена квитанция с адресом Гродзинских: “Режица Витебской губернии. Д-ру Е.Г.Гродзинскому”. 

Квитанция с адресом Гродзинских 

Дома 16 и 18 по Двинскому шоссе принадлежали домовладельцу Давиду Тагеру, а потом его наследникам. Это деревянные одноэтажные постройки, объединённые общим двором, который спускается к озеру. Дома, конечно, сильно изменились как снаружи, так и внутри, за сто лет их неоднократно перестраивали. В 1970 году, когда мы впервые приехали в Резекне с папой, он не захотел заходить внутрь - из-за перестроек их квартиры не существовало, здесь была чужая жизнь, люди, которые здесь жили, приехали в Резекне после войны, они даже не могли знать о жившем здесь когда-то докторе Гродзинском. Помнила о нём лишь одна старушка, жившая в соседнем доме, Анфиса Зиновьевна Синицина. Староверы Синицины были почитаемым в Режице семейством, в городе есть улица Ивана Синицина. 

Современный вид домов Тагера. 2012 год

Согласно домовым книгам, семья доктора Гродзинского занимала самую большую квартиру из шести комнат с кухней, арендная плата составляла 50 лат в месяц (ЛГИА Ф. 3806-1 д.1783). К тому времени и семья состояла из семи человек, включая трёх детей, а также дедушку и бабушку - родителей Ефима. 

Семья доктора Гродзинского в 1915 году: родители Ефима - Гирш и Дина Гродзинские, супруга Татьяна Эммануиловна, держит на коленях дочь Веру, сын Виктор. Младшей дочери Шуры ещё нет, она родилась в 1917 году. 

На веранде находился кабинет доктора. Бывали дни, когда вся квартира наполнялась детским гомоном, - Больничная касса латвийских учителей, доверенным врачом которой был доктор Гродзинский, проводила здесь профилактические осмотры детей. “Все участники осмотров хорошо помнят ту торжественность и праздничное настроение, которые царили в доме доктора Хаима Гродзинского в дни осмотров детей”, - вспоминал режицкий врач Карл Адамсон (1884 - 1958), они вместе работали в Больничной кассе. В память о своём коллеге доктор Адамсон написал статью “Dr. Chaims Grodzinskis” в печатном органе Больничной кассы Nākotnes Spēks, № 4 (01.04.1934). 

А бывало время, когда веранда превращалась в учительскую и здесь проходили педсоветы. Это когда Ефим Григорьевич был заведующим Режицкой Еврейской гимназией. 

Работая в архиве, я делала выписки об интересующих меня людях, свои рабочие записи сгруппировала в две таблички. В них есть люди, жившие и на других улицах, но я не стала их убирать, так как эти фамилии известны всем потомкам режичан - Таубкины, Тыняновы. Писала на двух языках, надеюсь, что те, кому это интересно, поймут. 

Среди жильцов, проживавших в доме № 16, есть фамилии двух учителей Еврейской гимназии. Залман Ханутин (1901 - 1966) работал в гимназии с 1924 - 1934 год, преподавал на идиш математику, физику, химию, космографию. Владимир Долин (1899 - 1941) был учителем Режицкой Еврейской гимназии в начале 30-х годов. Он преподавал латынь и русский язык. Об этих людях я расскажу подробнее в следующих постах. 

Почему в Режице было два железнодорожных вокзала

Мои дедушка с бабушкой - Ефим и Татьяна Гродзинские - поселились в Режице в 1906 году. Все их родные жили в других городах - Вильне, Пскове, Москве, однако, судя по семейным фотографиям, все любили ездить друг к другу в гости. А вот на чём они передвигались, я плохо представляла. Была ли уже в Режице железная дорога или ездили на лошадях? Стала искать, сходила в латвийский железнодорожный музей, в результате появился этот “железнодорожный” пост. 

Карта Режицы 1901 года

В начале ХХ века, как кстати и сегодня, Режицу пересекали две железные дороги. С севера на юг проходила Петербурго-Варшавская линия, входившая в состав Северо-Западных железных дорог, она была открыта уже в 1860 году. Вторая - Московско-Виндавская (Вентспилсская) железная дорога - была построена позже, в 1901 году, она пересекала Режицу с востока на запад. Московско-Виндавская дорога была одноколейной, однако с её открытием Режица стала важным пересадочным пунктом - железнодорожным узлом. 

На каждой из дорог был построен свой вокзал, и поэтому в черте города получились две железнодорожные станции Режица. Расстояние между ними было около трёх километров. Для обеспечения связи между станциями построили передаточную рельсовую ветку (её хорошо видно на карте). Расписание поездов на обеих дорогах было согласовано, так что пассажиры, следующие из Москвы, могли пересесть в петербургский поезд. Таким образом Москва имела сообщение с Варшавой и Берлином. Режичане же имели возможность добраться по железной дороге как в обе столицы, так и в такие города, как Псков, Двинск, Вильну, с которыми многие были тесно связаны. Рига в царское время не имела такой притягательной силы, как Петербург и Москва, это был крупный губернский город, но не столица. Когда же Латвия стала независимой, дорога в Ригу приобрела первостепенное значение. 

Обе режицкие станции были открыты в 1901 году. Они отличались по своему статусу. Станция Петербурго-Варшавской дороги была III класса, а одноколейной Московско-Виндавской - IV класса. Всего было четыре класса, первый - самый высокий. Различия между III и IV классами были существенными. Вот какое описание я нашла в интернете. 

«Вокзалы, точнее пассажирские здания, на станциях III класса были построены из кирпича, а на станциях IV класса — из дерева. В каждом из них были: помещение для почты, ламповая, где светильники заправляли керосином, отдельные служебные помещения коменданта, агента службы движения, телеграфиста и, конечно, зал ожидания с круглыми, так называемыми «утермарковскими» печами. В вокзалах III класса непременно был буфет с деревянным, обсыпанным землёй ледником для хранения провизии. В вокзалах III класса строили «отхожия места каменныя, отопляемыя», а на станциях IV класса — «холодныя, деревянныя, с каменными выгребами».  http://history.rw.by/zheleznye_dorogi/stroitelstvo_pervyh_dorog/   

“Ж.Д. Станция Режица” Петербурго-Варшавской дороги, находящаяся на 417 версте от Петербурга, была построена в 1901 году, “Режица I” она стала называться с 1919 года. Находилась эта станция на юго-западной окраине города, за Ковшовым озером. 

"Железнодорожная Станция Режица" - Режица I.
(Путешествие по Петербурго-Варшавской железной дороге. Часть 2).

Этот красивый вокзал сегодня увидеть нельзя, он был разрушен во время Второй мировой войны. Современная станция Резекне I была построена в 1950-е годы. В ней уже нет былого величия, да и железнодорожная линия Петербург-Варшава утратила своё значение, на ней больше нет пассажирского сообщения. Резекне I стала маленькой товарной станцией. 

Современная станция Резекне I. 

Режица II - станция IV класса Московско-Виндавской железной дороги - выглядела заурядной и не пользовалась такой популярностью у фотографов, как величавая Режица I. Фотографии этой станции трудно найти. Мне удалось разыскать две. 

Станция Резекне II в 1920 - 1925 годы.
Фото из газеты "Панорама Резекне".

Вторую фотографию мне любезно прислал эксперт по истории железных дорог Латвии Том Алтберг. Его рассказ (на латышском языке) о значении Резекненского железнодорожного узла можно послушать здесь. 

Станция Резекне II. Между 1925 - 1935 годами. 
Фотография из научного архива Фонда Латвийского индустриального наследия. 

Единственное сооружение, которое сохранилось до наших дней, это водонапорная башня. Водонапорные башни были непременным атрибутом железнодорожных станций, когда тягловой силой были паровозы. 

Водонапорная башня на станции Резекне II. 

В наше время статус двух резекненских станций поменялся - главным вокзалом стал Резекне II, откуда идут поезда в Ригу. 

Станция Резекне II сегодня. 

На этом рассказ о двух вокзалах заканчивается. 

В качестве постскриптума ещё несколько фотографий. Первые две - необычный взгляд на здание вокзала Режица I через Ковшовое озеро (из коллекции музея железнодорожного транспорта). 

Ковшовое озеро. На противоположном берегу виден вокзал "Режица I". 

Почти тот же вид, чуть с другим ракурсом. Очень похоже, что это снято со двора дома, где жила семья Гродзинских. 

Ещё одна интересная “железнодорожная” фотография из Путешествия по Петербургско-Варшавской железной дороге. Часть 2.

 

Двойная труба на 452 версте.

Предвыборный список партии “Бунд” 1922 года

 

Список кандидатов в Режицкую городскую думу при выборах в сентябре 1922 года от
Еврейской социалистической рабочей партии “Бунд”. 
ЛГИА фонд 3806-1, д.166.   

Этот пожелтевший листок привлёк моё внимание, когда я усердно и увлечённо искала в архиве  материалы, касающиеся моего дедушки Ефима Григорьевича Гродзинского. В то время я не предполагала, что мои интересы выйдут за пределы семьи и другие фамилии попадали в мои записи поскольку постольку. Так и этот документ заинтересовал меня не перечисленными в нём людьми, а потому что он был написан рукой моего деда - дорогая реликвия, и я его сфотографировала. Когда же стала писать о еврейской Режице, поняла, что список может быть интересен не только членам моей семьи, и я решила его опубликовать. 

Несколько слов о том, что такое Бунд. Воспользуюсь трактовкой, которую даёт этой партии Борис Волкович в книге “Сионистское движение Латвии”. Бунд - партия марксистского толка, но его идеологи толковали марксизм с учётом специфического положения крайне бесправного и гонимого еврейского пролетариата и были в конфронтации с большевиками. Партия прочно стояла на позициях демократического социализма, отвергая большевистский тезис диктатуры пролетариата. Неприемлема для бундовцев была и ключевая идея сионизма - создание государства на земле отцов. Большевики обвиняли бундовцев в национализме, сионисты - в отходе от еврейских национальных интересов. Бундовцы же считали утопией как коммунизм, так и сионизм. Они полагали, что еврейский вопрос должен решаться не в подмандатной Палестине, а в стране проживания. Несмотря на то, что Бунд, как и другие левые партии Латвии, находился под подозрением, он был представлен как в Конституционном собрании (Satversmes sapulce), так и в Сейме. После улмановского переворота партия продолжала существовать, но уже нелегально. Бундовцы были ярыми сторонниками языка идиш.   

Список, о котором идёт речь, был представлен в предвыборную комиссию в сентябре 1922 года, выборы состоялись 10 декабря 1922 года. Это были вторые думские выборы в Режице, предвыборных списков было 17, и в них был 481 кандидат. Список Бунда числился под № 5. К сожалению, я не отметила в своих записях, кто из кандидатов Бунда прошёл в состав думы.  

Список интересен тем, что в нём указаны профессии и адреса. Я присоединила к этим данным немного дополнительной информации, то, что смогла найти.  

Гродзинский Ефим Григорьевич, врач, Двинское шоссе № 16. 


Это мой дедушка и сведений о нём в этом блоге много. Здесь же только отмечу, что в дальнейшем Ефим Григорьевич вышел из Бунда и вступил в Фолкспартей, идеология которой была ещё более радикально демократической - эта партия отвергала классовую борьбу.     

Голембо Йосиф (возможно Йосель) Менделев, портной, Волковская улица № 11.


Родился в Режице 4 января 1884 года. Отец - Мендель Вульф, мать - Буним, жена - Сара Ривка (ур. Арьев). Дети: Мовша,  Лейб (погиб в 1942 ок. Старой Русы), Хая.   

Савлова Мириам Хацкелева, акушерка, Большая улица № 34. 


Убеждённая и верная Бунду участница, член правления  Резекненского отделения партии. Продолжала работать в Бунде и тогда, когда партия ушла в подполье. В 1936 году фигурировала в секретном донесении охранки как неблагонадёжная (список членов Общества охраны Здоровья Евреев ОЗЕ). Родилась в Режице в 1892 году.  

Каган Переч Абрамов, торговец, Малая Люцинская  № 10. 


Родился в Режице 21 марта 1888 года. Холостой.   

Донде Саул Борухов, торговец, Большая улица № 21.  

Московский Хаим-Лейб Лейзеров, слесарь, Набережная № 8.  


Родился 29 декабря 1883 в Режице. 

Копман Шефтель Лейбов, заготовщик, Малая Люцинская № 8.  

Родился в Люцине в феврале 1887 года. 

Шейбел Давид Авсеев, слесарь, Двинское шоссе № 1. 

Левин Нохум Шлемов, торговец, Большая улица № 10.  

Райхруд Борух Гаврило Нохом Йоселев.  

Родился в Режице в 1856 году. 

Сильня Израиль Рафалович, живописец, 1-ая Солдатская № 29. 


Родился в Режице в 1885 году.  

Дымант Шмуил Ициков, маляр, Плекшинская № 20. 


Родился в Режице в 1882 году.  

Серебро Завель Тевелев, заготовщик, Большая улица № 34. 


Родился в Режице 26 января 1892 года. Мать Хана. Жена Дина.   

Рибояд Исаак Йоселев, живописец, Большая улица № 27. 


Родился в Риге 17 сентября 1887. Жена Сара Роха.   

Для лучшей ориентации приведу современные названия упомянутых в списке улиц (справочник  Илмара Пилиниекса "Rēzekne: pilsēta un tās vietu vārdi" ).  

 

Двинское шоссе - южная часть современной Атбривошанас аллеи.   

Волковская улица - часть улицы Дарзу (Садовой).  

Большая улица - современная Латгалес (в разные годы называлась также Большая Люцинская, 15 Мая, 17 Июня).  

Малая Люцинская - улица Лудзас.  

1-ая Солдатская - современная Кулдигас.  

Плекшинская - улица Андрея Упита. 

Связанные посты: 

Евреи в Режицкой думе. Первые выборы. 

Первый год работы думы, демократия и Splendid Palace. 

Девять портретов еврейских гласных 

Режицкий карантин (1920 - 1924)

Я затрагивала тему Режицкого карантина для беженцев в заметке о Первой мировой войне. В то время делать отдельный пост на эту тему не собиралась. Рассказывая о беженцах, упомянула и об их возвращении домой после войны. Сейчас, просмотрев имеющиеся материалы, подумала, что тема может быть интересна, так как об этом мало кто знает, и решила написать отдельный пост. 

Прошло 100 лет после описываемых здесь событий. И так случилось, что именно сейчас слово "карантин" у всех на слуху в связи с охватившей мир пандемией коронавируса. Все мы провели несколько месяцев в карантине разной степени строгости. Год назад это слово редко употреблялось, сейчас - мы слышим его постоянно. Однако для нас несколько необычно употребление слова "карантин" для обозначения пункта изоляции - учреждения. Более привычно временное значение - срока изоляции (в переводе с итальянского карантин - сорок дней). 

Два поста перекликаются, и какая-то информация дублируется. Нельзя рассказывать о карантине, не сказав несколько слов о причине его возникновения, так что начну с  эвакуации.  

Летом 1915 года война подступила к Латвии, тогда ещё Курляндской губернии Российской империи. Под угрозой вражеского наступления началась спешная эвакуация вглубь России государственных учреждений, банков, рижских заводов и фабрик, а также тех, кто на них работал и членов их семей. Уезжали латыши, русские, евреи. Правда, в отличие от других национальностей, евреев выселяли принудительно - в 24 часа - как потенциальных немецких шпионов. Люди покидали свои дома и становились беженцами. Число беженцев составляло около 800 тысяч человек, а по некоторым данным до 1 миллиона. Надо сказать, что заводы из эвакуации не вернулись, и после войны Латвия стала аграрной страной. 

В 1918 году людской поток двинулся в обратном направлении - с востока на запад. Прибывающие в Латвию содержались в карантине для профилактики эпидемий (свирепствовал тиф), а также для уточнения личности. В Режице находился крупнейший в Латвии карантин. Его начали создавать летом 1920 года. Карантин находился в северной части города в районе станции Резекне 2, за железной дорогой. Была даже улица под названием Карантинная. В справочнике городских улиц  Илмара Пилиниекса "Rēzekne: pilsēta un tās vietu vārdi" такой улицы нет. Я стала искать на карте города и заинтересовалась улицей, проходящей сразу за железной дорогой под названием Varoņu (Героев). Такая улица в справочнике есть и действительно до 1964 года она называлась Карантинной.  

Режицкий карантин занимал территорию около 18 гектаров и располагался в 40 сооружениях (бараках), за четыре года через него прошло 26 тысяч человек. 

Беженцы в бараках Режицкого карантина. 

В официальных источниках сообщалось, что карантин хорошо обустроен, обеспечен всем необходимым, есть свой огород (см. Policijas Vēstnesis,16.11.1923). Однако на деле беженцы находились в ужасных условиях. Во многих бараках не было окон и дверей, не хватало туалетов, в бане не всегда работал котёл. В результате многие обитатели карантина не избавлялись от вшей, а наоборот, получали их там. Однако хуже всего приходилось беженцам-евреям. 

Еврейская община города предпринимала шаги, чтобы помочь евреям в карантине; был создан Режицкий еврейский комитет помощи беженцам. Телеграфировали в Ригу и добивались получения необходимых документов. Однако не всегда удавалось передать их беженцам, так как представителей комитета часто не пускали на территорию карантина. 

Газета “Сегодня” № 180 от 24 августа 1920 года 

"Почти ежедневно еврейские представители обращаются за помощью для несчастных еврейских «беженцев», прибывающих из Советской России. Но, несмотря на это, их положение становится с каждым днём всё невыносимее. Насилия, совершаемые над ними, превосходят всякие границы. В четырёх стенах Режицкого карантина открыто насмехаются над всеми понятиями о праве. Не довольствуются только высылкой «иностранцев» в Советскую Россию; даже от латвийских граждан требуют таких «документов», которые не имеют никакого отношения к существующим в Латвии законам о подданстве. Одним словом, делается всё, чтобы не впускать в Латвию еврейских беженцев: для того, чтобы лишить их возможности получить нужные документы, их не выпускают из карантина в то время, когда неевреи отправляются в Ригу. Так страдают прибывшие евреи в новой Режицкой тюрьме под угрозой, что их вышлют обратно в Россию. И угроза эта приводится в исполнение".

В номере той же газеты от 12 августа рассказывается о попытке Режицкого комитета помощи беженцам послать телеграмму в правительственные учреждения с просьбой о помощи. 

“Цензор изорвал телеграмму в клочки и выругал представителя комитета за неблагонамеренный отзыв о действиях местных властей. Блокада, объявленная в Режице для евреев – латвийских подданных, по милости режицкого цензора, остаётся тайной для министерства внутренних дел”. 

Надо сказать, что среди беженцев действительно были люди с фальшивыми паспортами. Многие бежали от большевиков и от хаоса гражданской войны. Очевидно, имела место быть как несправедливая высылка, так и удачный переход по фальшивым документам. 

Возможно, газета "Сегодня" несколько сгущала краски или со временем ситуация несколько изменилась. Поделюсь фрагментом из "Воспоминаний" обитательницы Режицкого карантина (правда, уже в 1923 году) - поэтессы Веры Лурье (1901 - 1998). Её семья бежала из Петрограда, по фальшивым латвийским документам они ехали в Берлин. Интересно, что человек, сделавший поддельный документ, сидел в это время в "страшной тюрьме Кресты". 

"В приграничном латвийском городке Режица мы должны были высадиться и предъявить наши документы. Кроме фальшивого паспорта моего отца, у нас не было никаких других “доказательств” нашего латвийского происхождения. Поэтому отец доверился начальнику вокзала и рассказал ему всю правду. Вначале мы находились на карантине, чтобы не занести в Ригу никаких болезней. Возможно, мы были изолированы из других соображений, просто нам этого не сказали. Мы жили в большом деревянном бараке, и здесь тоже были длинные деревянные лавки. В бараке находилось несколько десятков людей: маленькие дети, которые плакали по ночам, седые старики, беременные женщины и кормящие матери. Из-за вшей, блох и других насекомых мы должны были ходить в специально для этого построенную баню, где мылись в невероятной жаре. Пар был такой горячий, что я едва могла дышать". 

Резекненский карантин прекратил своё существование в декабре 1924 года. На его месте был размещён 9-ый Резекненский стрелковый полк. В этом полку проходил срочную военную службу мой папа Виктор Гродзинский в 1933 году.   

Во время Второй мировой войны бывший Режицкий карантин был превращён в лагерь для советских военнопленных "Шталаг 347". После войны - здесь содержались пленные немцы. 

Подробнее о Режицком карантине можно почитать в статье Rēzeknes bēgļu karantīnas izbūve  на сайте "Latgales dati" (лат.).  

Фотография взята из альбома "Latvijas bēgļu atgriešanās", а некоторые материалы из статей: Māris Zanders Uzvārīties' jebkuros apstākļos, 

Kaspars Strods Dzīve aiz dzeloņstiepļu žoga» – padomju karagūstekņu nometne «Stalag 347». 

Ilmārs Pilinieks "Rēzekne: pilsēta un tās vietu vārdi". К сожалению, эта книга существует только в электронной версии, которой автор любезно со мной поделился.  

Связанные посты: 

Режица во время Первой мировой войны 

Погромы 1920 года